Из серии "Саморезы"

Из серии "Саморезы"

Из серии "Саморезы"

Из серии "Саморезы"

«Из серии «Стихи из мыла» 3»

Произведения из новой серии мыльных пирамид образуют новую серию работ, где мыло использовано не как реди-мейд, а взято как образ, и его практический смысл замещен метафорическим.

Шаткие неустойчивые пирамидки из глянцевого керамического мыла – это альтернатива фарфоровым слоникам, стоящим на комоде в каких-нибудь буржуазных апартаментах.

Маленькие таблички на основании внезапно
вносят дискурс времени: «Ещё 20 минут», «Постоянство длится пять часов», «Ещё 328 лет», – и работы становятся абсурдистским мерилом толи потерянного, то ли оставшегося времени.

Тамбур. Почти белый
Серия «Тамбуры»

Вдохновлено работой Марселя Дюшана «Свежая Вдова»

Тамбур — как пространство предворяющее само пространство. Дверь за которой пространство еще не начинается а только является прелюдией к пространству. Важным феноменом к задаче над этим объектом была игра слов в работе создавала Тамбур- пустота барабан это задает прочтение. Возможно, для работы тамбура найдется еще более емкое название впоследствии, но пока промежуточное имя, имя перед окончательным именем это «тамбур». Это Предисловие в материальном мире, сам объект говорит о себе сам таким образом что смещение диагоналей наклон и масштаб создают тот эффект когда работа не требует объяснения . Меня же всегда интересовало то пространство между дверями двойными, которое остается в пустоте . Там целая жизнь проходящая в пустоте. Это отсутствие -дополняет само жилое пространство жилого помещения . Не знаю хочется ли мне запускать ассоциативный ряд возникающий с этой работой от пизанской башни , до покосившегося отхожего места, или аксонометрической объемной модели? . Возможно ряды этих ассоциаций не приведут зрителя в точку назначения Destination. Ведь пункт назначения в искусстве с моей точки зрения это короткая дорога приводящая в цель  именно своим содержанием а не витьеватым извилистым маршрутом проходящим по линии подобий  и различий с другими актами искусства. Тамбур становиться тамбуром отделенным от своих предварительных функций.

В итоге в этом году 202, мой друг и товарищ Юлий Ильющенко, нашел еще более емкое название для работ из этой серии КАБИНЕТ. Но поскольку эта работа завялена в этой выставке как Тамбур, то новое имя присоединится к ней в следующий раз демонстрации произведения.

Проект живописи с дрожью. Я хотел бы сделать серию работ основанную на фото пустых кресел из автотранспорта, автобуса троллейбуса трамвая. Собирая изображения пустых кресел из рейсового городского автотранспорта, мне захотелось обратить внимание на покинутое место человеком. Проезд пустых кресел в вечернем ночном транспорте последнего или предпоследнего рейса в день. Пустой автобусе перед остановкой городского движения, не выполняет своей функции, развозя одиночек и редких пассажиров.

Выбор же места для проезда наиболее широкий. В этих креслах есть след человека как след помятости и истёртости, так же присутствует след работы проектировщика и дизайнера рисунка ткани обивки кресел. Создавая живопись лишенную собственного языка я дотошно копирую вертикальные фото со своего телефона. Пустой автобус задает тон одиночества и оставленности, и только в момент движения или резкого торможения возникает мысль что управляет им живой человек. Создаст подобное ощущение, как бы пробуждая представление о ложном состоянии исчезновения всех людей пассажиров. Я вглядываюсь в узоры на кресле в разницы фактур кресел словно бы смотрю сквозь тысячи и тысячи дневных пассажиров которые сидели здесь в течении дня. Смазанная масляная живопись помогает этому сообщению. Поездка на последнем автобусе всегда вызывала у меня интересное чувство неуловимой утраты, мне хотелось бы попытаться вернуть зрение зрителя к прозрачности изображение, использую лишь миметический язык, что бы зритель не думал о пластике картины а погрузился в состояние пребывания в вечернем последнем автобусе.

Вдохновлено работой Марселя Дюшана «Свежая Вдова»

Тамбур — как пространство предворяющее само пространство. Дверь за которой пространство еще не начинается а только является прелюдией к пространству. Важным феноменом к задаче над этим объектом была игра слов в работе создавала Тамбур- пустота барабан это задает прочтение. Возможно, для работы тамбура найдется еще более емкое название впоследствии, но пока промежуточное имя, имя перед окончательным именем это «тамбур». Это Предисловие в материальном мире, сам объект говорит о себе сам таким образом что смещение диагоналей наклон и масштаб создают тот эффект когда работа не требует объяснения . Меня же всегда интересовало то пространство между дверями двойными, которое остается в пустоте . Там целая жизнь проходящая в пустоте. Это отсутствие -дополняет само жилое пространство жилого помещения . Не знаю хочется ли мне запускать ассоциативный ряд возникающий с этой работой от пизанской башни , до покосившегося отхожего места, или аксонометрической объемной модели? . Возможно ряды этих ассоциаций не приведут зрителя в точку назначения Destination. Ведь пункт назначения в искусстве с моей точки зрения это короткая дорога приводящая в цель  именно своим содержанием а не витьеватым извилистым маршрутом проходящим по линии подобий  и различий с другими актами искусства. Тамбур становиться тамбуром отделенным от своих предварительных функций.

В итоге в этом году 202, мой друг и товарищ Юлий Ильющенко, нашел еще более емкое название для работ из этой серии КАБИНЕТ. Но поскольку эта работа завялена в этой выставке как Тамбур, то новое имя присоединится к ней в следующий раз демонстрации произведения.

«Из серии «Стихи из мыла» 3»

Произведения из новой серии мыльных пирамид образуют новую серию работ, где мыло использовано не как реди-мейд, а взято как образ, и его практический смысл замещен метафорическим.

Шаткие неустойчивые пирамидки из глянцевого керамического мыла – это альтернатива фарфоровым слоникам, стоящим на комоде в каких-нибудь буржуазных апартаментах.

Маленькие таблички на основании внезапно
вносят дискурс времени: «Ещё 20 минут», «Постоянство длится пять часов», «Ещё 328 лет», – и работы становятся абсурдистским мерилом толи потерянного, то ли оставшегося времени.

Проект живописи с дрожью. Я хотел бы сделать серию работ основанную на фото пустых кресел из автотранспорта, автобуса троллейбуса трамвая. Собирая изображения пустых кресел из рейсового городского автотранспорта, мне захотелось обратить внимание на покинутое место человеком. Проезд пустых кресел в вечернем ночном транспорте последнего или предпоследнего рейса в день. Пустой автобусе перед остановкой городского движения, не выполняет своей функции, развозя одиночек и редких пассажиров.

Выбор же места для проезда наиболее широкий. В этих креслах есть след человека как след помятости и истёртости, так же присутствует след работы проектировщика и дизайнера рисунка ткани обивки кресел. Создавая живопись лишенную собственного языка я дотошно копирую вертикальные фото со своего телефона. Пустой автобус задает тон одиночества и оставленности, и только в момент движения или резкого торможения возникает мысль что управляет им живой человек. Создаст подобное ощущение, как бы пробуждая представление о ложном состоянии исчезновения всех людей пассажиров. Я вглядываюсь в узоры на кресле в разницы фактур кресел словно бы смотрю сквозь тысячи и тысячи дневных пассажиров которые сидели здесь в течении дня. Смазанная масляная живопись помогает этому сообщению. Поездка на последнем автобусе всегда вызывала у меня интересное чувство неуловимой утраты, мне хотелось бы попытаться вернуть зрение зрителя к прозрачности изображение, использую лишь миметический язык, что бы зритель не думал о пластике картины а погрузился в состояние пребывания в вечернем последнем автобусе.

Вдохновлено работой Марселя Дюшана «Свежая Вдова»

Тамбур — как пространство предворяющее само пространство. Дверь за которой пространство еще не начинается а только является прелюдией к пространству. Важным феноменом к задаче над этим объектом была игра слов в работе создавала Тамбур- пустота барабан это задает прочтение. Возможно, для работы тамбура найдется еще более емкое название впоследствии, но пока промежуточное имя, имя перед окончательным именем это «тамбур». Это Предисловие в материальном мире, сам объект говорит о себе сам таким образом что смещение диагоналей наклон и масштаб создают тот эффект когда работа не требует объяснения . Меня же всегда интересовало то пространство между дверями двойными, которое остается в пустоте . Там целая жизнь проходящая в пустоте. Это отсутствие -дополняет само жилое пространство жилого помещения . Не знаю хочется ли мне запускать ассоциативный ряд возникающий с этой работой от пизанской башни , до покосившегося отхожего места, или аксонометрической объемной модели? . Возможно ряды этих ассоциаций не приведут зрителя в точку назначения Destination. Ведь пункт назначения в искусстве с моей точки зрения это короткая дорога приводящая в цель  именно своим содержанием а не витьеватым извилистым маршрутом проходящим по линии подобий  и различий с другими актами искусства. Тамбур становиться тамбуром отделенным от своих предварительных функций.

В итоге в этом году 202, мой друг и товарищ Юлий Ильющенко, нашел еще более емкое название для работ из этой серии КАБИНЕТ. Но поскольку эта работа завялена в этой выставке как Тамбур, то новое имя присоединится к ней в следующий раз демонстрации произведения.

Проект живописи с дрожью. Я хотел бы сделать серию работ основанную на фото пустых кресел из автотранспорта, автобуса троллейбуса трамвая. Собирая изображения пустых кресел из рейсового городского автотранспорта, мне захотелось обратить внимание на покинутое место человеком. Проезд пустых кресел в вечернем ночном транспорте последнего или предпоследнего рейса в день. Пустой автобусе перед остановкой городского движения, не выполняет своей функции, развозя одиночек и редких пассажиров.

Выбор же места для проезда наиболее широкий. В этих креслах есть след человека как след помятости и истёртости, так же присутствует след работы проектировщика и дизайнера рисунка ткани обивки кресел. Создавая живопись лишенную собственного языка я дотошно копирую вертикальные фото со своего телефона. Пустой автобус задает тон одиночества и оставленности, и только в момент движения или резкого торможения возникает мысль что управляет им живой человек. Создаст подобное ощущение, как бы пробуждая представление о ложном состоянии исчезновения всех людей пассажиров. Я вглядываюсь в узоры на кресле в разницы фактур кресел словно бы смотрю сквозь тысячи и тысячи дневных пассажиров которые сидели здесь в течении дня. Смазанная масляная живопись помогает этому сообщению. Поездка на последнем автобусе всегда вызывала у меня интересное чувство неуловимой утраты, мне хотелось бы попытаться вернуть зрение зрителя к прозрачности изображение, использую лишь миметический язык, что бы зритель не думал о пластике картины а погрузился в состояние пребывания в вечернем последнем автобусе.

Вдохновлено работой Марселя Дюшана «Свежая Вдова»

Тамбур — как пространство предворяющее само пространство. Дверь за которой пространство еще не начинается а только является прелюдией к пространству. Важным феноменом к задаче над этим объектом была игра слов в работе создавала Тамбур- пустота барабан это задает прочтение. Возможно, для работы тамбура найдется еще более емкое название впоследствии, но пока промежуточное имя, имя перед окончательным именем это «тамбур». Это Предисловие в материальном мире, сам объект говорит о себе сам таким образом что смещение диагоналей наклон и масштаб создают тот эффект когда работа не требует объяснения . Меня же всегда интересовало то пространство между дверями двойными, которое остается в пустоте . Там целая жизнь проходящая в пустоте. Это отсутствие -дополняет само жилое пространство жилого помещения . Не знаю хочется ли мне запускать ассоциативный ряд возникающий с этой работой от пизанской башни , до покосившегося отхожего места, или аксонометрической объемной модели? . Возможно ряды этих ассоциаций не приведут зрителя в точку назначения Destination. Ведь пункт назначения в искусстве с моей точки зрения это короткая дорога приводящая в цель  именно своим содержанием а не витьеватым извилистым маршрутом проходящим по линии подобий  и различий с другими актами искусства. Тамбур становиться тамбуром отделенным от своих предварительных функций.

В итоге в этом году 202, мой друг и товарищ Юлий Ильющенко, нашел еще более емкое название для работ из этой серии КАБИНЕТ. Но поскольку эта работа завялена в этой выставке как Тамбур, то новое имя присоединится к ней в следующий раз демонстрации произведения.

Вдохновлено работой Марселя Дюшана «Свежая Вдова»

Тамбур — как пространство предворяющее само пространство. Дверь за которой пространство еще не начинается а только является прелюдией к пространству. Важным феноменом к задаче над этим объектом была игра слов в работе создавала Тамбур- пустота барабан это задает прочтение. Возможно, для работы тамбура найдется еще более емкое название впоследствии, но пока промежуточное имя, имя перед окончательным именем это «тамбур». Это Предисловие в материальном мире, сам объект говорит о себе сам таким образом что смещение диагоналей наклон и масштаб создают тот эффект когда работа не требует объяснения . Меня же всегда интересовало то пространство между дверями двойными, которое остается в пустоте . Там целая жизнь проходящая в пустоте. Это отсутствие -дополняет само жилое пространство жилого помещения . Не знаю хочется ли мне запускать ассоциативный ряд возникающий с этой работой от пизанской башни , до покосившегося отхожего места, или аксонометрической объемной модели? . Возможно ряды этих ассоциаций не приведут зрителя в точку назначения Destination. Ведь пункт назначения в искусстве с моей точки зрения это короткая дорога приводящая в цель  именно своим содержанием а не витьеватым извилистым маршрутом проходящим по линии подобий  и различий с другими актами искусства. Тамбур становиться тамбуром отделенным от своих предварительных функций.

В итоге в этом году 202, мой друг и товарищ Юлий Ильющенко, нашел еще более емкое название для работ из этой серии КАБИНЕТ. Но поскольку эта работа завялена в этой выставке как Тамбур, то новое имя присоединится к ней в следующий раз демонстрации произведения.

Вдохновлено работой Марселя Дюшана «Свежая Вдова»

Тамбур — как пространство предворяющее само пространство. Дверь за которой пространство еще не начинается а только является прелюдией к пространству. Важным феноменом к задаче над этим объектом была игра слов в работе создавала Тамбур- пустота барабан это задает прочтение. Возможно, для работы тамбура найдется еще более емкое название впоследствии, но пока промежуточное имя, имя перед окончательным именем это «тамбур». Это Предисловие в материальном мире, сам объект говорит о себе сам таким образом что смещение диагоналей наклон и масштаб создают тот эффект когда работа не требует объяснения . Меня же всегда интересовало то пространство между дверями двойными, которое остается в пустоте . Там целая жизнь проходящая в пустоте. Это отсутствие -дополняет само жилое пространство жилого помещения . Не знаю хочется ли мне запускать ассоциативный ряд возникающий с этой работой от пизанской башни , до покосившегося отхожего места, или аксонометрической объемной модели? . Возможно ряды этих ассоциаций не приведут зрителя в точку назначения Destination. Ведь пункт назначения в искусстве с моей точки зрения это короткая дорога приводящая в цель  именно своим содержанием а не витьеватым извилистым маршрутом проходящим по линии подобий  и различий с другими актами искусства. Тамбур становиться тамбуром отделенным от своих предварительных функций.

В итоге в этом году 202, мой друг и товарищ Юлий Ильющенко, нашел еще более емкое название для работ из этой серии КАБИНЕТ. Но поскольку эта работа завялена в этой выставке как Тамбур, то новое имя присоединится к ней в следующий раз демонстрации произведения.

Проект живописи с дрожью. Я хотел бы сделать серию работ основанную на фото пустых кресел из автотранспорта, автобуса троллейбуса трамвая. Собирая изображения пустых кресел из рейсового городского автотранспорта, мне захотелось обратить внимание на покинутое место человеком. Проезд пустых кресел в вечернем ночном транспорте последнего или предпоследнего рейса в день. Пустой автобусе перед остановкой городского движения, не выполняет своей функции, развозя одиночек и редких пассажиров.

Выбор же места для проезда наиболее широкий. В этих креслах есть след человека как след помятости и истёртости, так же присутствует след работы проектировщика и дизайнера рисунка ткани обивки кресел. Создавая живопись лишенную собственного языка я дотошно копирую вертикальные фото со своего телефона. Пустой автобус задает тон одиночества и оставленности, и только в момент движения или резкого торможения возникает мысль что управляет им живой человек. Создаст подобное ощущение, как бы пробуждая представление о ложном состоянии исчезновения всех людей пассажиров. Я вглядываюсь в узоры на кресле в разницы фактур кресел словно бы смотрю сквозь тысячи и тысячи дневных пассажиров которые сидели здесь в течении дня. Смазанная масляная живопись помогает этому сообщению. Поездка на последнем автобусе всегда вызывала у меня интересное чувство неуловимой утраты, мне хотелось бы попытаться вернуть зрение зрителя к прозрачности изображение, использую лишь миметический язык, что бы зритель не думал о пластике картины а погрузился в состояние пребывания в вечернем последнем автобусе.

Проект живописи с дрожью. Я хотел бы сделать серию работ основанную на фото пустых кресел из автотранспорта, автобуса троллейбуса трамвая. Собирая изображения пустых кресел из рейсового городского автотранспорта, мне захотелось обратить внимание на покинутое место человеком. Проезд пустых кресел в вечернем ночном транспорте последнего или предпоследнего рейса в день. Пустой автобусе перед остановкой городского движения, не выполняет своей функции, развозя одиночек и редких пассажиров.

Выбор же места для проезда наиболее широкий. В этих креслах есть след человека как след помятости и истёртости, так же присутствует след работы проектировщика и дизайнера рисунка ткани обивки кресел. Создавая живопись лишенную собственного языка я дотошно копирую вертикальные фото со своего телефона. Пустой автобус задает тон одиночества и оставленности, и только в момент движения или резкого торможения возникает мысль что управляет им живой человек. Создаст подобное ощущение, как бы пробуждая представление о ложном состоянии исчезновения всех людей пассажиров. Я вглядываюсь в узоры на кресле в разницы фактур кресел словно бы смотрю сквозь тысячи и тысячи дневных пассажиров которые сидели здесь в течении дня. Смазанная масляная живопись помогает этому сообщению. Поездка на последнем автобусе всегда вызывала у меня интересное чувство неуловимой утраты, мне хотелось бы попытаться вернуть зрение зрителя к прозрачности изображение, использую лишь миметический язык, что бы зритель не думал о пластике картины а погрузился в состояние пребывания в вечернем последнем автобусе.

Проект живописи с дрожью. Я хотел бы сделать серию работ основанную на фото пустых кресел из автотранспорта, автобуса троллейбуса трамвая. Собирая изображения пустых кресел из рейсового городского автотранспорта, мне захотелось обратить внимание на покинутое место человеком. Проезд пустых кресел в вечернем ночном транспорте последнего или предпоследнего рейса в день. Пустой автобусе перед остановкой городского движения, не выполняет своей функции, развозя одиночек и редких пассажиров.

Выбор же места для проезда наиболее широкий. В этих креслах есть след человека как след помятости и истёртости, так же присутствует след работы проектировщика и дизайнера рисунка ткани обивки кресел. Создавая живопись лишенную собственного языка я дотошно копирую вертикальные фото со своего телефона. Пустой автобус задает тон одиночества и оставленности, и только в момент движения или резкого торможения возникает мысль что управляет им живой человек. Создаст подобное ощущение, как бы пробуждая представление о ложном состоянии исчезновения всех людей пассажиров. Я вглядываюсь в узоры на кресле в разницы фактур кресел словно бы смотрю сквозь тысячи и тысячи дневных пассажиров которые сидели здесь в течении дня. Смазанная масляная живопись помогает этому сообщению. Поездка на последнем автобусе всегда вызывала у меня интересное чувство неуловимой утраты, мне хотелось бы попытаться вернуть зрение зрителя к прозрачности изображение, использую лишь миметический язык, что бы зритель не думал о пластике картины а погрузился в состояние пребывания в вечернем последнем автобусе.

Работа из серии «Пелена»
Одномодульная мозаика. Одна плитка — одно высказывание.

Мозаики могут становиться многомодульными при сопоставлении слов в фразы и словосочетания, от чего значение сопоставленных слов видоизменяется, становясь чем-то большим, иным.

Язык — не картина реальности, а инструмент. Разные контексты порождают разные правила употребления слов — это и есть языковые игры.
Так, каждая плитка — отдельная языковая игра. Слово помещается в разные контексты употребления, и каждый раз его значение сдвигается.

Серия одномодульных мозаик со словами «Осадками».

Одномодульная мозаика. Одна плитка — одно высказывание.

Собранный триптих из серии одномодульных мозаик «Пелена», где одна плитка — одно высказывание.

Так мозаики могут становиться многомодульными при сопоставлении слов в фразы и словосочетания, от чего значение сопоставленных слов видоизменяется, становясь чем-то большим, иным.

Язык — не картина реальности, а инструмент. Разные контексты порождают разные правила употребления слов — это и есть языковые игры.
Так, каждая плитка — отдельная языковая игра. Слово помещается в разные контексты употребления, и каждый раз его значение сдвигается.

Работа из серии «Пелена»
Одномодульная мозаика. Одна плитка — одно высказывание.

Мозаики могут становиться многомодульными при сопоставлении слов в фразы и словосочетания, от чего значение сопоставленных слов видоизменяется, становясь чем-то большим, иным.

Язык — не картина реальности, а инструмент. Разные контексты порождают разные правила употребления слов — это и есть языковые игры.
Так, каждая плитка — отдельная языковая игра. Слово помещается в разные контексты употребления, и каждый раз его значение сдвигается.

Это работа по мотивам нижегородской легенды «Коромыслова башня», где девушка с коромыслом пошла за водой к колодцу, который находился за пределами осажденного города. На обратном пути враги проснулись и она вступила с ними в бой, обороняясь одним коромыслом. Для художницы эта работа про женскую силу и о том, что именно на женских плечах города стоят, семьи, любовь, дети и вообще все на свете. Дополняет вышивку рушник с вышивкой из Орла, середина XX века. Орловский спис - традиционная Орловская вышивка. А символ на узоре - «Берегиня», символ дерева, защиты дома и семьи.

Иногда мы стоим маленькие и беззащитные перед большими памятниками старины, у которых веками люди загадывают желания. И надеемся, что большие Атланты тоже услышат и исполнят наши маленькие мечты.

В данной работе вышивка имитирует надписи на стене, которые пишут случайные прохожие на улицах.

Даже если вы не подойдете ни одному человеку в этой жизни
Будьте собой до ломоты костей
До температуры 37,5
До перелома большеберцовой кости
Будьте собой не когда очень плохо, а когда плохо уже не очень, но бесит, как некомфортно плохо
Будьте собой когда становится лучше, и тяжесть физического тела уже не может удержать душу от необдуманных поступков
Будьте собой когда очень знобит, и хочется пить только холодный морс, а дома ничего нет
И, наверное, надо быть собой, когда от вас отказываются, а вы думаете, что это с вами что-то не так
Но с вами все так.

В своей практике я очень часто с помощью вышивки обращаюсь к шрифту Брайля. Вышивка сама по себе очень тактильна, издалека может даже казаться, что это рисунок, но если подойти поближе и провести рукой – можно не только увидеть, но и почувствовать. Тактильность и возможность почувствовать очень важны для людей с частичной или полной потерей зрения. Зрячий человек не всегда может представить, какого это – потрогать то, что не знаешь как выглядит.

В своем проекте я предлагаю зрячим людям потрогать мир слабовидящего человека. Попробовать представить то, что не знаешь, как выглядит. Несколько объектов, выполненных как страницы из тактильной книги для слабовидящих людей, которые нужно трогать, чтобы понять, что это. Попробовать прочитать текст так, как читают слабовидящие люди шрифт Брайля. Зрячий человек может представить океан, даже если никогда его не видел. Но мы очень мало задумываемся о том, что такое океан для незрячего человека. Как можно представить то, что никогда не видел глазами? Это другие системы восприятия мира.

На самих вышивках изображена настоящая схема Поля зрения. Это реальная выдержка из медицинского документа, где человеку по градусам отмечают периферическое зрение. Каждая страничка разделена на две части. В верхней части реальная азбука шрифтом Брайля. написано то, что снизу дублируется латиницей. И каждую страничку можно трогать. Так, слабовидящий человек может прочитать этот текст шрифтом Брайля, а человек с хорошим зрением может попытаться на кончиках пальцев прочитать привычные ему буквы.

В своей практике я очень часто с помощью вышивки обращаюсь к шрифту Брайля. Вышивка сама по себе очень тактильна, издалека может даже казаться, что это рисунок, но если подойти поближе и провести рукой – можно не только увидеть, но и почувствовать. Тактильность и возможность почувствовать очень важны для людей с частичной или полной потерей зрения. Зрячий человек не всегда может представить, какого это – потрогать то, что не знаешь как выглядит.

В своем проекте я предлагаю зрячим людям потрогать мир слабовидящего человека. Попробовать представить то, что не знаешь, как выглядит. Несколько объектов, выполненных как страницы из тактильной книги для слабовидящих людей, которые нужно трогать, чтобы понять, что это. Попробовать прочитать текст так, как читают слабовидящие люди шрифт Брайля. Зрячий человек может представить океан, даже если никогда его не видел. Но мы очень мало задумываемся о том, что такое океан для незрячего человека. Как можно представить то, что никогда не видел глазами? Это другие системы восприятия мира.

На самих вышивках изображена настоящая схема Поля зрения. Это реальная выдержка из медицинского документа, где человеку по градусам отмечают периферическое зрение. Каждая страничка разделена на две части. В верхней части реальная азбука шрифтом Брайля. написано то, что снизу дублируется латиницей. И каждую страничку можно трогать. Так, слабовидящий человек может прочитать этот текст шрифтом Брайля, а человек с хорошим зрением может попытаться на кончиках пальцев прочитать привычные ему буквы.

В своей практике я очень часто с помощью вышивки обращаюсь к шрифту Брайля. Вышивка сама по себе очень тактильна, издалека может даже казаться, что это рисунок, но если подойти поближе и провести рукой – можно не только увидеть, но и почувствовать. Тактильность и возможность почувствовать очень важны для людей с частичной или полной потерей зрения. Зрячий человек не всегда может представить, какого это – потрогать то, что не знаешь как выглядит.

В своем проекте я предлагаю зрячим людям потрогать мир слабовидящего человека. Попробовать представить то, что не знаешь, как выглядит. Несколько объектов, выполненных как страницы из тактильной книги для слабовидящих людей, которые нужно трогать, чтобы понять, что это. Попробовать прочитать текст так, как читают слабовидящие люди шрифт Брайля. Зрячий человек может представить океан, даже если никогда его не видел. Но мы очень мало задумываемся о том, что такое океан для незрячего человека. Как можно представить то, что никогда не видел глазами? Это другие системы восприятия мира.

На самих вышивках изображена настоящая схема Поля зрения. Это реальная выдержка из медицинского документа, где человеку по градусам отмечают периферическое зрение. Каждая страничка разделена на две части. В верхней части реальная азбука шрифтом Брайля. написано то, что снизу дублируется латиницей. И каждую страничку можно трогать. Так, слабовидящий человек может прочитать этот текст шрифтом Брайля, а человек с хорошим зрением может попытаться на кончиках пальцев прочитать привычные ему буквы.

В своей практике я очень часто с помощью вышивки обращаюсь к шрифту Брайля. Вышивка сама по себе очень тактильна, издалека может даже казаться, что это рисунок, но если подойти поближе и провести рукой – можно не только увидеть, но и почувствовать. Тактильность и возможность почувствовать очень важны для людей с частичной или полной потерей зрения. Зрячий человек не всегда может представить, какого это – потрогать то, что не знаешь как выглядит.

В своем проекте я предлагаю зрячим людям потрогать мир слабовидящего человека. Попробовать представить то, что не знаешь, как выглядит. Несколько объектов, выполненных как страницы из тактильной книги для слабовидящих людей, которые нужно трогать, чтобы понять, что это. Попробовать прочитать текст так, как читают слабовидящие люди шрифт Брайля. Зрячий человек может представить океан, даже если никогда его не видел. Но мы очень мало задумываемся о том, что такое океан для незрячего человека. Как можно представить то, что никогда не видел глазами? Это другие системы восприятия мира.

На самих вышивках изображена настоящая схема Поля зрения. Это реальная выдержка из медицинского документа, где человеку по градусам отмечают периферическое зрение. Каждая страничка разделена на две части. В верхней части реальная азбука шрифтом Брайля. написано то, что снизу дублируется латиницей. И каждую страничку можно трогать. Так, слабовидящий человек может прочитать этот текст шрифтом Брайля, а человек с хорошим зрением может попытаться на кончиках пальцев прочитать привычные ему буквы.

Серия «Билетики. Путешествие во МГУ» #126

Серия «Билетики. Путешествие во Мгу» #116

Мы стали комком кочующего медиаэнвайронмента в окружении  личного присутствия. Кочевник путешествует со всем клочком бесконечно сражающегося с собой обилия нажитого, подхваченного в пути комка эпичных животных

Пожиратели земли занимаются тем, что достают себя из сна зыбучего песка тем, что пожирают эти зыбучие пески. Картина прекрасно дополнит детскую, или гостиную. Прародители всего сущего сражаются за жизнь в уютном гроте, картина наполнена буйной энергией движения, где мрак смерти развеивается светлой любовью

Псы сбежавшие из кладовых Снейдерса рассказывает об урагане ваших впечатлений при просмотре малых голландцев после фильма Субстанция. Воспоминание без воспоминания, отсылка без отсылки

Алтарь поклонения капитализму - смесь «элитного» и низшего мусора. Иллюстрация того, как вещи, становясь мусором приравниваются к потере эмоций, к пустоте.

Рассыпалось и расклеилось под чередой событий.

Серия масок об искажениях городского жителя.

Серия бубнов, предназначенных для пробуждения.

Серия «Цветы снова и опять» про повторяющиеся неизменные циклы, на них не может влиять человек, он вынужден прислушиваться и подчиняться.

Маски об искажениях городского жителя.

Бубен для пробуждения.

Серия о городских мутациях

Серия «Цветы снова и опять» про повторяющиеся неизменные циклы, на них не может влиять человек, он вынужден прислушиваться и подчиняться.

Серия «Цветы снова и опять» про повторяющиеся неизменные циклы, на них не может влиять человек, он вынужден прислушиваться и подчиняться.

Серия «Цветы снова и опять» про повторяющиеся неизменные циклы, на них не может влиять человек, он вынужден прислушиваться и подчиняться.

Серия «Цветы снова и опять» про повторяющиеся неизменные циклы, на них не может влиять человек, он вынужден прислушиваться и подчиняться.

«Я скучаю по тебе,
Поскольку не могу тебе это сказать.
Мы не знакомы.
Виделись только в далеком взгляде
Среди тех, кого не слышу уже давно.
Тихо кричит»

Эненра - это дух из японского фольклора, который состоит из дыма и может на мгновение привидеться в костре. Эненра является лишь тем, кто чист сердцем.

Дом Ездовой птицы исповедует философию постепенности и выносливости. «Курочка по зернышку» – и в конце, если повезёт, золотое яйцо.
Члены Дома гордятся умением не выпадать из упряжи и не останавливаться, даже когда непонятно, куда они идут (навык полета утрачен в ходе эволюции).

Воспоминания Дымова о фейерверке и запахе пороха

Письменность изящная из падика

Из серии Зеленая Ветка

из серии "Гербы Великих Домов Дымократии".

из серии "Гербы Великих Домов Дымократии".

Воспоминания Дымова

из серии "Гербы Великих Домов Дымократии".

из серии "Гербы Великих Домов Дымократии".

Дух дыма в дыму из цветных шашек

Кипарис подобен застывшему пламени. Свидетельство непрерывности механизма аннигиляции всего Великим Временем. Символ "последнего предела", "крайней инстанции", выгрызенный острыми зубами автора. Инвентаризация останков.

Ожиревший имперский ангелок, строка по периметру "Лебединая срань в облаках еще ждет"

В работах из серии «Транслитерации» художник исследует возможности текста как материального и визуального объекта через практику транслитерации русского свободного стиха — перевода букв русского алфавита в латинскую графику. В поле его интереса оказываются как признанные поэты, такие как Владимир Бурич, Вячеслав Куприянов, Карен Джангиров, так и друзья-художники и поэты, включая Лешу Каца и Александра Нектова из группы «Мать Тереза», а также отдельные фразы песен и личные мантры, которые постоянно звучат внутри автора. Каждая плакетка или объект функционирует одновременно как визуальный знак и как фиксация внутреннего звучания, превращая текст в материальный носитель памяти и внимания. Особое внимание уделяется пространственной организации фраз и их переносам, что создаёт новые смысловые линии и многослойные чтения: на первый взгляд работы воспринимаются как архаичные каменные плиты с латинской надписью — флёр музейности и археологии, внушающей ощущение наследия и загадки. Художник этим способом увековечивает слова любимых авторов, наделяя их «весом» и значимостью, создавая визуальный знак поэтического качества. Не меньшую роль играет игра с масштабом и пространственным восприятием: зритель не всегда сразу понимает реальные размеры объекта, что провоцирует воображение и активное додумывание, превращая взаимодействие с текстом в опыт созерцания и рефлексии

В работах из серии «Транслитерации» художник исследует возможности текста как материального и визуального объекта через практику транслитерации русского свободного стиха — перевода букв русского алфавита в латинскую графику. В поле его интереса оказываются как признанные поэты, такие как Владимир Бурич, Вячеслав Куприянов, Карен Джангиров, так и друзья-художники и поэты, включая Лешу Каца и Александра Нектова из группы «Мать Тереза», а также отдельные фразы песен и личные мантры, которые постоянно звучат внутри автора. Каждая плакетка или объект функционирует одновременно как визуальный знак и как фиксация внутреннего звучания, превращая текст в материальный носитель памяти и внимания. Особое внимание уделяется пространственной организации фраз и их переносам, что создаёт новые смысловые линии и многослойные чтения: на первый взгляд работы воспринимаются как архаичные каменные плиты с латинской надписью — флёр музейности и археологии, внушающей ощущение наследия и загадки. Художник этим способом увековечивает слова любимых авторов, наделяя их «весом» и значимостью, создавая визуальный знак поэтического качества. Не меньшую роль играет игра с масштабом и пространственным восприятием: зритель не всегда сразу понимает реальные размеры объекта, что провоцирует воображение и активное додумывание, превращая взаимодействие с текстом в опыт созерцания и рефлексии

В работах из серии «Транслитерации» художник исследует возможности текста как материального и визуального объекта через практику транслитерации русского свободного стиха — перевода букв русского алфавита в латинскую графику. В поле его интереса оказываются как признанные поэты, такие как Владимир Бурич, Вячеслав Куприянов, Карен Джангиров, так и друзья-художники и поэты, включая Лешу Каца и Александра Нектова из группы «Мать Тереза», а также отдельные фразы песен и личные мантры, которые постоянно звучат внутри автора. Каждая плакетка или объект функционирует одновременно как визуальный знак и как фиксация внутреннего звучания, превращая текст в материальный носитель памяти и внимания. Особое внимание уделяется пространственной организации фраз и их переносам, что создаёт новые смысловые линии и многослойные чтения: на первый взгляд работы воспринимаются как архаичные каменные плиты с латинской надписью — флёр музейности и археологии, внушающей ощущение наследия и загадки. Художник этим способом увековечивает слова любимых авторов, наделяя их «весом» и значимостью, создавая визуальный знак поэтического качества. Не меньшую роль играет игра с масштабом и пространственным восприятием: зритель не всегда сразу понимает реальные размеры объекта, что провоцирует воображение и активное додумывание, превращая взаимодействие с текстом в опыт созерцания и рефлексии

В работах из серии «Транслитерации» художник исследует возможности текста как материального и визуального объекта через практику транслитерации русского свободного стиха — перевода букв русского алфавита в латинскую графику. В поле его интереса оказываются как признанные поэты, такие как Владимир Бурич, Вячеслав Куприянов, Карен Джангиров, так и друзья-художники и поэты, включая Лешу Каца и Александра Нектова из группы «Мать Тереза», а также отдельные фразы песен и личные мантры, которые постоянно звучат внутри автора. Каждая плакетка или объект функционирует одновременно как визуальный знак и как фиксация внутреннего звучания, превращая текст в материальный носитель памяти и внимания. Особое внимание уделяется пространственной организации фраз и их переносам, что создаёт новые смысловые линии и многослойные чтения: на первый взгляд работы воспринимаются как архаичные каменные плиты с латинской надписью — флёр музейности и археологии, внушающей ощущение наследия и загадки. Художник этим способом увековечивает слова любимых авторов, наделяя их «весом» и значимостью, создавая визуальный знак поэтического качества. Не меньшую роль играет игра с масштабом и пространственным восприятием: зритель не всегда сразу понимает реальные размеры объекта, что провоцирует воображение и активное додумывание, превращая взаимодействие с текстом в опыт созерцания и рефлексии

Работа обращается к образу дыхательной системы как к одной из базовых структур живого тела. Анатомическая схема легких здесь утрачивает функцию учебного изображения и превращается в напряженный, почти графический знак уязвимости, ритма и внутреннего движения. Перенос изображения на шкуру смещает восприятие: тело человека соприкасается с животным материалом, а граница между научной иллюстрацией, архаическим носителем и художественным жестом становится неустойчивой.

В этой работе анатомический мотив доведен до почти абстрактного состояния. Органическая форма читается как внутренний узел, полость или фрагмент тела, в котором схема перестает быть однозначной и превращается в образ сгустка, травмы, памяти и материи. Шкура выступает не фоном, а полноправным носителем смысла: она возвращает изображению телесную плотность и делает его одновременно отталкивающим и притягательным.

Профиль головы отсылает к анатомическим рисункам, где тело рассматривается как система каналов, полостей и связей. Однако в этой работе схема утрачивает прозрачность: линии наслаиваются друг на друга, превращая изображение в поле внутреннего шума, в котором речь, дыхание и мысль существуют как единый телесный процесс. Материал шкуры придает образу дополнительное напряжение, связывая человеческую анатомию с памятью о животном теле и переводя научный язык в область тактильного и ритуального.

Композиция отталкивается от анатомического изображения фигуры или внутреннего строения тела. Схема здесь выглядит собранной и сжатой, подчеркивая состояние уязвимости и внутреннего напряжения. Шкура работает как материальное продолжение темы организма.

Агитфарфор с цитатами из творческого наследия арт-группы Новые Тупые. Проект #antiposuda 2018-2026

Тарелки-скульптуры из Кривой серии. Проект #antiposuda 2018-2026

Тарелки-скульптуры из Кривой серии. Проект #antiposuda 2018-2026