Картина "Великий лес" вдохновлена историей, природой и мифами Дальнего Востока. В ней отражены коренные жители, величественные горы Сихотэ-Алиня, голова дракона Бохайского царства и фауна нашего региона. Композиция выполнена в виде окружности, символизируя цикличность жизни.

Петрогли́фы Сикачи́-Аля́на (Амурские петроглифы) — петроглифы (наскальные изображения) на поверхности базальтовых валунов, находящиеся возле нанайского села Сикачи-Алян и села Малышево (Хабаровский район Хабаровского края).
На правом берегу Амура находится выход скальных пород (утёс), вблизи кромки воды свободно лежат базальтовые валуны с выдолбленными на их поверхности изображениями животных (лоси, лошади), сценами охоты, человеческими фигурами, сидящими людьми в лодках, антропоморфные шаманские маски-личины. Изображения отличаются символизмом и сильными орнаментальными традициями. В селе Сикачи-Алян представлены все виды петроглифов той эпохи. В других районах Хабаровского края тоже обнаружены петроглифы, однако встречается только одно-два изображения (или животные, или маски, или люди, но не все вместе, как на Сикачи-Алян).
Петроглифы Сикачи-Аляна известны с глубокой древности (село Сикачи-Алян расположено на месте древнего нанайского стойбища).
Ранние петроглифы относятся к неолитической осиповской культуре (XII—IX тысячелетия до н. э.) и были выдолблены каменными орудиями.

Живя у моря, художник тем не менее ищет вдохновение в отдаленных уголках своего края, словно прокладывая курс к особому, заветному берегу. Автор запечатлевает не просто красоту природы, но и ту атмосферу предвкушения, освобождения от рутины, которая рождается в пути. Он показывает, что истинная ценность – не только в конечной точке, но и в каждом моменте путешествия, в способности наслаждаться простыми радостями: теплом песка, запахом соленого ветра, горизонтом, дарующим свободу. Это не просто фиксация увиденного, а стремление передать прочувствованное, то щемящее чувство восторга, которое возникает наедине с дикой природой.

Живя у моря, художник тем не менее ищет вдохновение в отдаленных уголках своего края, словно прокладывая курс к особому, заветному берегу. Автор запечатлевает не просто красоту природы, но и ту атмосферу предвкушения, освобождения от рутины, которая рождается в пути. Он показывает, что истинная ценность – не только в конечной точке, но и в каждом моменте путешествия, в способности наслаждаться простыми радостями: теплом песка, запахом соленого ветра, горизонтом, дарующим свободу. Это не просто фиксация увиденного, а стремление передать прочувствованное, то щемящее чувство восторга, которое возникает наедине с дикой природой.

Живя у моря, художник тем не менее ищет вдохновение в отдаленных уголках своего края, словно прокладывая курс к особому, заветному берегу. Автор запечатлевает не просто красоту природы, но и ту атмосферу предвкушения, освобождения от рутины, которая рождается в пути. Он показывает, что истинная ценность – не только в конечной точке, но и в каждом моменте путешествия, в способности наслаждаться простыми радостями: теплом песка, запахом соленого ветра, горизонтом, дарующим свободу. Это не просто фиксация увиденного, а стремление передать прочувствованное, то щемящее чувство восторга, которое возникает наедине с дикой природой.

Живя у моря, художник тем не менее ищет вдохновение в отдаленных уголках своего края, словно прокладывая курс к особому, заветному берегу. Автор запечатлевает не просто красоту природы, но и ту атмосферу предвкушения, освобождения от рутины, которая рождается в пути. Он показывает, что истинная ценность – не только в конечной точке, но и в каждом моменте путешествия, в способности наслаждаться простыми радостями: теплом песка, запахом соленого ветра, горизонтом, дарующим свободу. Это не просто фиксация увиденного, а стремление передать прочувствованное, то щемящее чувство восторга, которое возникает наедине с дикой природой.

В этой работе цвет — главный герой. Он не заполняет форму, а создаёт среду. Потемкин работает не с изображением, а с состоянием: его живопись напоминает дневник, в котором эмоции зафиксированы не словами, а вибрацией цвета, плотностью мазка, скоростью движения кисти.

Вспомните моменты, когда сила цвета оказывала на вас влияние: яркий свитер в пасмурную погоду, бесконечно спокойные синие горизонты — особенно тогда, когда на душе неспокойно.

Художник исследует и конспектирует в живописи необычные сочетания чистых цветов, которые несут в себе сигналы. Это живопись, в которой исчезает дистанция между художником и холстом, между зрителем и изображением. В ней заключена попытка вернуть голос давно забытому языку, на котором природа говорит с человеком.

Артемий Потемкин создаёт мир, в котором предметы не иллюстрируют, а существуют как следы воспоминаний — будь то семейный обед на даче или детская игра, затянувшаяся до позднего вечера.
Во взрослой жизни ориентиры и ценности часто сменяются, не всегда соответствуя нашим истинным желаниям и мечтам. Иногда, чтобы вновь вернуться к себе, приходится навести беспорядок и заново выбрать своё «важное».

150/180см, холст/масло/мелки/карандаш

"В эпоху цифрового перенасыщения и избыточного потока информации современный человек может быть подвергнут к довольно частым эмоциональным срывам. Такие ощущения как тревожность или опустошение являются симптомами быстро развивающегося технологического прогресса. Как не странно этот факт весьма абсурдный, но это так и есть.
Для меня термин оазис в современной реале, плавно покинул ту обетованную пустыню. И перенесся из дальних недосягаемых закутков в доступный фоновый режим.
Теперь вместо дюн возвышаются бетонные небоскребы, а вместо зеленого островка с цветущей флорой, штампованные и размноженные изображения рекламных щитов и всплывающих уведомлений.
Для меня, как для художника эта изменчивость есть нечто иное как почва для размышления.
Чем для современного жителя мегаполиса является "оазис" сейчас? Где и с чем соприкасается его душа и гармонирует?
Моя серия работ это симбиоз современной парадигмы. Рисунки сделанные на смартфоне подобно детским чертежам выстраивают и создают ежедневник хаотичных форм. Случайные воспоминания подобно бессознательным зарисовкам, сплетаются пустым пространством, очерчивая неуловимые мысли и образующее напряжение, а перенесенные объекты на холст, как будто вытесняют всю парализующею пустоту. Вследствие чего сама функция картины вновь воскрешает утраченный образ "оазиса" для глаз зрителя".

В эпоху цифрового перенасыщения и избыточного потока информации современный человек может быть подвергнут к довольно частым эмоциональным срывам. Такие ощущения как тревожность или опустошение являются симптомами быстро развивающегося технологического прогресса. Как не странно этот факт весьма абсурдный, но это так и есть.
Для меня термин оазис в современной реале, плавно покинул ту обетованную пустыню. И перенесся из дальних недосягаемых закутков в доступный фоновый режим.
Теперь вместо дюн возвышаются бетонные небоскребы, а вместо зеленого островка с цветущей флорой, штампованные и размноженные изображения рекламных щитов и всплывающих уведомлений.
Для меня, как для художника эта изменчивость есть нечто иное как почва для размышления.
Чем для современного жителя мегаполиса является "оазис" сейчас? Где и с чем соприкасается его душа и гармонирует?
Моя серия работ это симбиоз современной парадигмы. Рисунки сделанные на смартфоне подобно детским чертежам выстраивают и создают ежедневник хаотичных форм. Случайные воспоминания подобно бессознательным зарисовкам, сплетаются пустым пространством, очерчивая неуловимые мысли и образующее напряжение, а перенесенные объекты на холст, как будто вытесняют всю парализующею пустоту. Вследствие чего сама функция картины вновь воскрешает утраченный образ "оазиса" для глаз зрителя.

Настольные игры или тропические фрукты на синем фоне, большие мячи и флажки. Любое напоминание о признаке предмета, сразу же приводит в сознании целый ряд инстинктивных процессов для формулировки ассоциаций, от которых Артемий пытается уйти и обезличить тот или иной предмет.
Первое на что откликается сам художник это цвет и способ нанесения пигмента. Картины Артемия умышленно небрежны и грубы, перенос жирной линии из черновика должен сохранить в себе потенцию к взрыву на плоскости. Только когда картина напоминает черновик большого ребенка, она обретает завершенность, хотя многое можно в ней дополнить, но это привело бы к совсем другому эффекту.
Серия работ "суп со сладким чаем" это одновременно игра слов и метафора.
Попытка уйти от реале, возвращаясь к лону примитивного мышления с помощью наивного рисунка и обнажая срез воспоминаний соскребая сгустки омертвевшего слоя краски, оставляя на холсте подобие следов от шрама, напоминающий о давно пережитом опыте.