Ольга Аксенова представляет мифологический проект, посвященный вымышленному племени «Уранди». Образы произведений, сочетающие иконописные традиции и современный визуальный язык, становятся зеркалом, в котором отражены коллективные страхи и надежды человечества. Художница рассуждает об экзистенциальных проблемах: одиночестве, самоидентификации и поиске своего места в мире.

Ольга Аксенова представляет мифологический проект, посвященный вымышленному племени «Уранди». Образы произведений, сочетающие иконописные традиции и современный визуальный язык, становятся зеркалом, в котором отражены коллективные страхи и надежды человечества. Художница рассуждает об экзистенциальных проблемах: одиночестве, самоидентификации и поиске своего места в мире.

Ольга Аксенова представляет мифологический проект, посвященный вымышленному племени «Уранди». Образы произведений, сочетающие иконописные традиции и современный визуальный язык, становятся зеркалом, в котором отражены коллективные страхи и надежды человечества. Художница рассуждает об экзистенциальных проблемах: одиночестве, самоидентификации и поиске своего места в мире.

Ольга Аксенова представляет мифологический проект, посвященный вымышленному племени «Уранди». Образы произведений, сочетающие иконописные традиции и современный визуальный язык, становятся зеркалом, в котором отражены коллективные страхи и надежды человечества. Художница рассуждает об экзистенциальных проблемах: одиночестве, самоидентификации и поиске своего места в мире.

Ольга Аксенова представляет мифологический проект, посвященный вымышленному племени «Уранди». Образы произведений, сочетающие иконописные традиции и современный визуальный язык, становятся зеркалом, в котором отражены коллективные страхи и надежды человечества. Художница рассуждает об экзистенциальных проблемах: одиночестве, самоидентификации и поиске своего места в мире.

Ольга Аксенова представляет мифологический проект, посвященный вымышленному племени «Уранди». Образы произведений, сочетающие иконописные традиции и современный визуальный язык, становятся зеркалом, в котором отражены коллективные страхи и надежды человечества. Художница рассуждает об экзистенциальных проблемах: одиночестве, самоидентификации и поиске своего места в мире.

Катя Афонина обращается к материальности и окружающим нас артефактам. Через внутренние пространства и реальные предметы художница исследует отношения человека с домом, хрупкость повседневности и зыбкость понятий, связанных с благополучием. Работы Кати метафорически уподобляются зеркалам в понимании Бодрийяра: они позволяют субъекту играть со свойствами собственного образа, конструируя желаемое вместо действительного.
Объекты художницы отражают недосягаемое: в условиях медийной перенасыщенности мы окружены образами глянцевой реальности — роскошных домов и символов успеха, которые служат лишь иллюзией безопасного пространства. Что на самом деле может стать убежищем от тревог? Какие предметы достойны быть сохраненным? И какой выбор мы делаем между вещами практическими и теми, что несут духовный вес?

Катя Афонина обращается к материальности и окружающим нас артефактам. Через внутренние пространства и реальные предметы художница исследует отношения человека с домом, хрупкость повседневности и зыбкость понятий, связанных с благополучием. Работы Кати метафорически уподобляются зеркалам в понимании Бодрийяра: они позволяют субъекту играть со свойствами собственного образа, конструируя желаемое вместо действительного.
Объекты художницы отражают недосягаемое: в условиях медийной перенасыщенности мы окружены образами глянцевой реальности — роскошных домов и символов успеха, которые служат лишь иллюзией безопасного пространства. Что на самом деле может стать убежищем от тревог? Какие предметы достойны быть сохраненным? И какой выбор мы делаем между вещами практическими и теми, что несут духовный вес?

Объекты художницы отражают недосягаемое: в условиях медийной перенасыщенности мы окружены образами глянцевой реальности — роскошных домов и символов успеха, которые служат лишь иллюзией безопасного пространства. Что на самом деле может стать убежищем от тревог? Какие предметы достойны быть сохраненным? И какой выбор мы делаем между вещами практическими и теми, что несут духовный вес?

Объекты художницы отражают недосягаемое: в условиях медийной перенасыщенности мы окружены образами глянцевой реальности — роскошных домов и символов успеха, которые служат лишь иллюзией безопасного пространства. Что на самом деле может стать убежищем от тревог? Какие предметы достойны быть сохраненным? И какой выбор мы делаем между вещами практическими и теми, что несут духовный вес?

Объекты художницы отражают недосягаемое: в условиях медийной перенасыщенности мы окружены образами глянцевой реальности — роскошных домов и символов успеха, которые служат лишь иллюзией безопасного пространства. Что на самом деле может стать убежищем от тревог? Какие предметы достойны быть сохраненным? И какой выбор мы делаем между вещами практическими и теми, что несут духовный вес?

Работы Веры Латышевой исследуют проблему связи поколений, особенности коммуникации в социальных группах и различные стратегии взаимодействия с постмодернистским обществом. Важной темой произведений является темпоральность: то, как мы воспринимаем время и пытаемся зафиксировать дорогие сердцу события. Вера отмечает быстротечность жизненных этапов, однако, подчеркивая мимолетность происходящего, художнице удается навечно запечатлеть стремительно исчезающие состояния.

Работы Веры Латышевой исследуют проблему связи поколений, особенности коммуникации в социальных группах и различные стратегии взаимодействия с постмодернистским обществом. Важной темой произведений является темпоральность: то, как мы воспринимаем время и пытаемся зафиксировать дорогие сердцу события. Вера отмечает быстротечность жизненных этапов, однако, подчеркивая мимолетность происходящего, художнице удается навечно запечатлеть стремительно исчезающие состояния.

Работы Веры Латышевой исследуют проблему связи поколений, особенности коммуникации в социальных группах и различные стратегии взаимодействия с постмодернистским обществом. Важной темой произведений является темпоральность: то, как мы воспринимаем время и пытаемся зафиксировать дорогие сердцу события. Вера отмечает быстротечность жизненных этапов, однако, подчеркивая мимолетность происходящего, художнице удается навечно запечатлеть стремительно исчезающие состояния.

Работы Веры Латышевой исследуют проблему связи поколений, особенности коммуникации в социальных группах и различные стратегии взаимодействия с постмодернистским обществом. Важной темой произведений является темпоральность: то, как мы воспринимаем время и пытаемся зафиксировать дорогие сердцу события. Вера отмечает быстротечность жизненных этапов, однако, подчеркивая мимолетность происходящего, художнице удается навечно запечатлеть стремительно исчезающие состояния.

В натюрмортах из серии «Крохи» Оля Махно использует символы, укорененные в различных религиозных традициях. Художница исследует веру как способ чувственного постижения реальности. Оля обращает особое внимание на сложные ассоциации религиозных практик с телесностью, таинством самого ощущения жизни. Живопись художницы – процесс заземления, что способствует созданию пространства безвременья, позволяющего всмотреться в хрупкость мира и человека, в их безмолвие и ожидание. Работы серии оформлены в киоты, традиционно использующиеся для хранения икон. Этот сакральный предмет позволяет возвеличить образы произведений и наделить изображение иконической функцией – быть окном в иные смыслы.

В натюрмортах из серии «Крохи» Оля Махно использует символы, укорененные в различных религиозных традициях. Художница исследует веру как способ чувственного постижения реальности. Оля обращает особое внимание на сложные ассоциации религиозных практик с телесностью, таинством самого ощущения жизни. Живопись художницы – процесс заземления, что способствует созданию пространства безвременья, позволяющего всмотреться в хрупкость мира и человека, в их безмолвие и ожидание. Работы серии оформлены в киоты, традиционно использующиеся для хранения икон. Этот сакральный предмет позволяет возвеличить образы произведений и наделить изображение иконической функцией – быть окном в иные смыслы.

В натюрмортах из серии «Крохи» Оля Махно использует символы, укорененные в различных религиозных традициях. Художница исследует веру как способ чувственного постижения реальности. Оля обращает особое внимание на сложные ассоциации религиозных практик с телесностью, таинством самого ощущения жизни. Живопись художницы – процесс заземления, что способствует созданию пространства безвременья, позволяющего всмотреться в хрупкость мира и человека, в их безмолвие и ожидание. Работы серии оформлены в киоты, традиционно использующиеся для хранения икон. Этот сакральный предмет позволяет возвеличить образы произведений и наделить изображение иконической функцией – быть окном в иные смыслы.

В натюрмортах из серии «Крохи» Оля Махно использует символы, укорененные в различных религиозных традициях. Художница исследует веру как способ чувственного постижения реальности. Оля обращает особое внимание на сложные ассоциации религиозных практик с телесностью, таинством самого ощущения жизни. Живопись художницы – процесс заземления, что способствует созданию пространства безвременья, позволяющего всмотреться в хрупкость мира и человека, в их безмолвие и ожидание. Работы серии оформлены в киоты, традиционно использующиеся для хранения икон. Этот сакральный предмет позволяет возвеличить образы произведений и наделить изображение иконической функцией – быть окном в иные смыслы.

В натюрмортах из серии «Крохи» Оля Махно использует символы, укорененные в различных религиозных традициях. Художница исследует веру как способ чувственного постижения реальности. Оля обращает особое внимание на сложные ассоциации религиозных практик с телесностью, таинством самого ощущения жизни. Живопись художницы – процесс заземления, что способствует созданию пространства безвременья, позволяющего всмотреться в хрупкость мира и человека, в их безмолвие и ожидание. Работы серии оформлены в киоты, традиционно использующиеся для хранения икон. Этот сакральный предмет позволяет возвеличить образы произведений и наделить изображение иконической функцией – быть окном в иные смыслы.

В натюрмортах из серии «Крохи» Оля Махно использует символы, укорененные в различных религиозных традициях. Художница исследует веру как способ чувственного постижения реальности. Оля обращает особое внимание на сложные ассоциации религиозных практик с телесностью, таинством самого ощущения жизни. Живопись художницы – процесс заземления, что способствует созданию пространства безвременья, позволяющего всмотреться в хрупкость мира и человека, в их безмолвие и ожидание. Работы серии оформлены в киоты, традиционно использующиеся для хранения икон. Этот сакральный предмет позволяет возвеличить образы произведений и наделить изображение иконической функцией – быть окном в иные смыслы.

В натюрмортах из серии «Крохи» Оля Махно использует символы, укорененные в различных религиозных традициях. Художница исследует веру как способ чувственного постижения реальности. Оля обращает особое внимание на сложные ассоциации религиозных практик с телесностью, таинством самого ощущения жизни. Живопись художницы – процесс заземления, что способствует созданию пространства безвременья, позволяющего всмотреться в хрупкость мира и человека, в их безмолвие и ожидание. Работы серии оформлены в киоты, традиционно использующиеся для хранения икон. Этот сакральный предмет позволяет возвеличить образы произведений и наделить изображение иконической функцией – быть окном в иные смыслы.

Weltschmerz (вельтшмерц) – немецкое слово, введённое в оборот немецким писателем Иоганном Паулем Рихтером в его романе 1823 года «Селина», обозначающее «мировую скорбь» или «боль мира». Оно описывает чувство глубокой грусти, разочарования и печали, которое возникает, когда человек осознает несоответствие между идеальным миром и суровой реальностью.
Такую смесь печали, бессилия, страха, недоверия и злости многие испытывают в состоянии думскроллинга, листая бесконечные ленты соцсетей с тревожными и удручающими новостями каждое утро.
61 неваляшка, каждая соответствует одному из дней в течение двух месяцев жизни художника. На каждой отражаются следы взаимодействия с действительностью, но все равно зафиксирована в попытке баланса. Аналогия с календарем используется как способ не сойти с ума в неконтролируемом мире, как иллюзия управления своей жизнью; наглядная иллюстрация того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Баланс между действием в ситуациях, которые от нас зависят, и признанием того, что находится и что не находится за пределами нашего контроля.

Weltschmerz (вельтшмерц) – немецкое слово, введённое в оборот немецким писателем Иоганном Паулем Рихтером в его романе 1823 года «Селина», обозначающее «мировую скорбь» или «боль мира». Оно описывает чувство глубокой грусти, разочарования и печали, которое возникает, когда человек осознает несоответствие между идеальным миром и суровой реальностью.
Такую смесь печали, бессилия, страха, недоверия и злости многие испытывают в состоянии думскроллинга, листая бесконечные ленты соцсетей с тревожными и удручающими новостями каждое утро.
61 неваляшка, каждая соответствует одному из дней в течение двух месяцев жизни художника. На каждой отражаются следы взаимодействия с действительностью, но все равно зафиксирована в попытке баланса. Аналогия с календарем используется как способ не сойти с ума в неконтролируемом мире, как иллюзия управления своей жизнью; наглядная иллюстрация того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Баланс между действием в ситуациях, которые от нас зависят, и признанием того, что находится и что не находится за пределами нашего контроля.

Weltschmerz (вельтшмерц) – немецкое слово, введённое в оборот немецким писателем Иоганном Паулем Рихтером в его романе 1823 года «Селина», обозначающее «мировую скорбь» или «боль мира». Оно описывает чувство глубокой грусти, разочарования и печали, которое возникает, когда человек осознает несоответствие между идеальным миром и суровой реальностью.
Такую смесь печали, бессилия, страха, недоверия и злости многие испытывают в состоянии думскроллинга, листая бесконечные ленты соцсетей с тревожными и удручающими новостями каждое утро.
61 неваляшка, каждая соответствует одному из дней в течение двух месяцев жизни художника. На каждой отражаются следы взаимодействия с действительностью, но все равно зафиксирована в попытке баланса. Аналогия с календарем используется как способ не сойти с ума в неконтролируемом мире, как иллюзия управления своей жизнью; наглядная иллюстрация того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Баланс между действием в ситуациях, которые от нас зависят, и признанием того, что находится и что не находится за пределами нашего контроля.

Weltschmerz (вельтшмерц) – немецкое слово, введённое в оборот немецким писателем Иоганном Паулем Рихтером в его романе 1823 года «Селина», обозначающее «мировую скорбь» или «боль мира». Оно описывает чувство глубокой грусти, разочарования и печали, которое возникает, когда человек осознает несоответствие между идеальным миром и суровой реальностью.
Такую смесь печали, бессилия, страха, недоверия и злости многие испытывают в состоянии думскроллинга, листая бесконечные ленты соцсетей с тревожными и удручающими новостями каждое утро.
61 неваляшка, каждая соответствует одному из дней в течение двух месяцев жизни художника. На каждой отражаются следы взаимодействия с действительностью, но все равно зафиксирована в попытке баланса. Аналогия с календарем используется как способ не сойти с ума в неконтролируемом мире, как иллюзия управления своей жизнью; наглядная иллюстрация того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Баланс между действием в ситуациях, которые от нас зависят, и признанием того, что находится и что не находится за пределами нашего контроля.

Weltschmerz (вельтшмерц) – немецкое слово, введённое в оборот немецким писателем Иоганном Паулем Рихтером в его романе 1823 года «Селина», обозначающее «мировую скорбь» или «боль мира». Оно описывает чувство глубокой грусти, разочарования и печали, которое возникает, когда человек осознает несоответствие между идеальным миром и суровой реальностью.
Такую смесь печали, бессилия, страха, недоверия и злости многие испытывают в состоянии думскроллинга, листая бесконечные ленты соцсетей с тревожными и удручающими новостями каждое утро.
61 неваляшка, каждая соответствует одному из дней в течение двух месяцев жизни художника. На каждой отражаются следы взаимодействия с действительностью, но все равно зафиксирована в попытке баланса. Аналогия с календарем используется как способ не сойти с ума в неконтролируемом мире, как иллюзия управления своей жизнью; наглядная иллюстрация того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Баланс между действием в ситуациях, которые от нас зависят, и признанием того, что находится и что не находится за пределами нашего контроля.

Серия фресок на бетоне обращается к исследованию внутреннего сада. Природные мотивы ассоциируются с различными чувственными состояниями. Изображения, лишенные деталей и привязки к конкретным локациям, сопоставляются со свойствами человеческой памяти, постепенным разрушением и стиранием воспоминаний. Их созерцание становится способом замедлиться, найти умиротворенное место и укрыться от внешних тревог.

Фрески Натальи Чобанян обращаются к темам повседневности, отношения человека с окружающими людьми и внешней средой. Каждая из работ –– попытка остановить время и сделать паузу. Художница использует популярную еще в Древнем Риме технику альсекко (fresco al secco), которая заключается в нанесении красочного слоя поверх сухой штукатурки. Выбранный метод позволяет Наталье возвеличить моменты обыденности, а также одновременно подчеркнуть красоту каждого мгновения и хрупкость времени.

Фрески Натальи Чобанян обращаются к темам повседневности, отношения человека с окружающими людьми и внешней средой. Каждая из работ –– попытка остановить время и сделать паузу. Художница использует популярную еще в Древнем Риме технику альсекко (fresco al secco), которая заключается в нанесении красочного слоя поверх сухой штукатурки. Выбранный метод позволяет Наталье возвеличить моменты обыденности, а также одновременно подчеркнуть красоту каждого мгновения и хрупкость времени.